Неточные совпадения
Два дня ему казались новы
Уединенные поля,
Прохлада сумрачной дубровы,
Журчанье тихого ручья;
На третий роща, холм и поле
Его не занимали боле;
Потом уж наводили сон;
Потом увидел ясно он,
Что и
в деревне скука та же,
Хоть нет ни улиц, ни дворцов,
Ни
карт, ни балов, ни стихов.
Хандра ждала его на страже,
И бегала за ним она,
Как тень иль верная жена.
А я ее по усам!» Иногда при ударе
карт по столу вырывались выражения: «А! была не была, не с чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти
в своем обществе.
Дело требовало большой внимательности: оно состояло
в подбирании из нескольких десятков дюжин
карт одной талии, но самой меткой, на которую можно было бы понадеяться, как на вернейшего друга.
Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была обвешана старенькими полосатыми обоями; картины с какими-то птицами; между окон старинные маленькие зеркала с темными рамками
в виде свернувшихся листьев; за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода
карт, или чулок; стенные часы с нарисованными цветами на циферблате… невмочь было ничего более заметить.
— Ох, не припоминай его, бог с ним! — вскрикнула она, вся побледнев. — Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный. Вздумала было на ночь загадать на
картах после молитвы, да, видно,
в наказание-то Бог и наслал его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
Все, что ни было, обратилось к нему навстречу, кто с
картами в руках, кто на самом интересном пункте разговора произнесши: «а нижний земский суд отвечает на это…», но что такое отвечает земский суд, уж это он бросил
в сторону и спешил с приветствием к нашему герою.
С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был на «ты» и обращался по-дружески; но, когда сели играть
в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою
картою, с которой он ходил.
Засим вошли они
в комнату. Порфирий подал свечи, и Чичиков заметил
в руках хозяина неизвестно откуда взявшуюся колоду
карт.
Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши
в руки
карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию, покрыл нижнею губою верхнюю и сохранил такое положение во все время игры.
Последний хотел было подняться и выехать на дальности расстояний тех мест,
в которых он бывал; но Григорий назвал ему такое место, какого ни на какой
карте нельзя было отыскать, и насчитал тридцать тысяч с лишком верст, так что Петрушка осовел, разинул рот и был поднят на смех тут же всею дворней.
— Ну, решаться
в банк значит подвергаться неизвестности, — говорил Чичиков и между тем взглянул искоса на бывшие
в руках у него
карты. Обе талии ему показались очень похожими на искусственные, и самый крап глядел весьма подозрительно.
Вошел, на рассвете, на станцию, — за ночь вздремнул, изломан, глаза заспаны, — взял кофею; смотрю — Марфа Петровна вдруг садится подле меня,
в руках колода
карт: «Не загадать ли вам, Аркадий Иванович, на дорогу-то?» А она мастерица гадать была.
Виднелись фигуры
в халатах и совершенно нараспашку,
в летних до неприличия костюмах, иные с
картами в руках.
В селе Верхлёве, где отец его был управляющим, Штольц вырос и воспитывался. С восьми лет он сидел с отцом за географической
картой, разбирал по складам Гердера, Виланда, библейские стихи и подводил итоги безграмотным счетам крестьян, мещан и фабричных, а с матерью читал Священную историю, учил басни Крылова и разбирал по складам же «Телемака».
Войдешь
в залу и не налюбуешься, как симметрически рассажены гости, как смирно и глубокомысленно сидят — за
картами.
Через три дня он опять был там и вечером, когда прочие гости уселись за
карты, очутился у рояля, вдвоем с Ольгой. У тетки разболелась голова; она сидела
в кабинете и нюхала спирт.
А ничего не бывало: Илья Ильич ко вдове не ходит, по ночам мирно почивает,
карт в руки не берет.
Я
карт и
в руки никогда не брал; даже не знаю, как играть
в эти
карты.
Две главные страсти его
в жизни были
карты и женщины; он выиграл
в продолжение своей жизни несколько миллионов и имел связи с бесчисленным числом женщин всех сословий.
Cela n’est pas plus fin que ça, [Всё это не так уж хитро,] когда поглядишь
в их
карты.
Перед обедом общество опять сходилось для беседы или для чтения; вечер посвящался прогулке,
картам, музыке;
в половине одиннадцатого Анна Сергеевна уходила к себе
в комнату, отдавала приказания на следующий день и ложилась спать.
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на
карту женской любви и, когда ему эту
карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз
в месяц избавит мужика от экзекуции.
В числе этих любителей преферанса было: два военных с благородными, но слегка изношенными лицами, несколько штатских особ,
в тесных, высоких галстухах и с висячими, крашеными усами, какие только бывают у людей решительных, но благонамеренных (эти благонамеренные люди с важностью подбирали
карты и, не поворачивая головы, вскидывали сбоку глазами на подходивших); пять или шесть уездных чиновников, с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно неподвижными ножками (эти господа говорили мягким голосом, кротко улыбались на все стороны, держали свои игры у самой манишки и, козыряя, не стучали по столу, а, напротив, волнообразно роняли
карты на зеленое сукно и, складывая взятки, производили легкий, весьма учтивый и приличный скрип).
Мы стояли
в местечке ***. Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или
в жидовском трактире; вечером пунш и
карты.
В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего.
Говоря, он чертил вставкой для пера восьмерки по клеенке, похожей на географическую
карту, и прислушивался к шороху за дверями
в кабинет редактора, там как будто кошка играла бумагой.
— Как же здесь живут зимою? Театр,
карты, маленькие романы от скуки, сплетни — да? Я бы предпочла жить
в Москве, к ней, вероятно, не скоро привыкнешь. Вы еще не обзавелись привычками?
Освобожденный стол тотчас же заняли молодцеватый студент, похожий на переодетого офицера, и скромного вида человек с жидкой бородкой, отдаленно похожий на портреты Антона Чехова
в молодости. Студент взял
карту кушаний
в руки, закрыл ею румяное лицо, украшенное золотистыми усиками, и сочно заговорил, как бы читая по
карте...
А затем, просматривая
карту кушаний, прислушиваясь к шуму голосов, подумал о том, что, вероятно, нигде не едят так радостно и шумно, как
в Москве.
—
В конце концов — нельзя понять: ты играешь, или тобой
карты играют?
Часа
в три он сидел на террасе ресторана
в Булонском лесу, углубленно читая
карту кушаний.
Самгин повел ее
в «Эрмитаж»; стол она выбрала среди зала на самом видном месте, а когда лакей подал
карту, сказала ему с обаятельнейшей улыбкой, громко...
Он устало прикрыл глаза, покачал головою, красивым движением кисти швырнул папиросу
в пепельницу, — швырнул ее, как отыгранную
карту, и, вздохнув глубоко, вскинув энергично красивую голову, продолжал...
— Камень — дурак. И дерево — дурак. И всякое произрастание — ни к чему, если нет человека. А ежели до этого глупого материала коснутся наши руки, — имеем удобные для жилья дома, дороги, мосты и всякие вещи, машины и забавы, вроде шашек или
карт и музыкальных труб. Так-то. Я допрежде сектантом был, сютаевцем, а потом стал проникать
в настоящую философию о жизни и — проник насквозь, при помощи неизвестного человека.
Обед, продолжавшийся около трех часов, кончился; хозяин положил салфетку на стол, все встали и пошли
в гостиную, где ожидал их кофей,
карты и продолжение попойки, столь славно начатой
в столовой.
— Благодарю, — сказал Грэй, вздохнув, как развязанный. — Мне именно недоставало звуков вашего простого, умного голоса. Это как холодная вода. Пантен, сообщите людям, что сегодня мы поднимаем якорь и переходим
в устья Лилианы, миль десять отсюда. Ее течение перебито сплошными мелями. Проникнуть
в устье можно лишь с моря. Придите за
картой. Лоцмана не брать. Пока все… Да, выгодный фрахт мне нужен как прошлогодний снег. Можете передать это маклеру. Я отправляюсь
в город, где пробуду до вечера.
Я ехал с бароном Крюднером и Зеленым,
в другом «
карте» сидели Посьет, Вейрих и Гошкевич.
Он вынес изодранную
карту Чусанского архипелага и островов Сэдль, положил ее на крышку люка, а сам сжался от холода
в комок и стал незаметен, точно пропал с глаз долой.
Что же вы увидите ночью?» Но партия, помещавшаяся
в другом
карте и называемая нами «ученою», все возражала.
Здесь делают также
карты, то есть дорожные капские экипажи,
в каких и мы ехали. Я видел щегольски отделанные, не уступающие городским каретам. Вандик купил себе новый
карт, кажется, за сорок фунтов. Тот,
в котором мы ехали, еле-еле держался. Он сам не раз изъявлял опасение, чтоб он не развалился где-нибудь на косогоре. Однако ж он
в новом нас не повез.
У нас идет деятельная поверка
карты Броутона, путешествовавшего
в конце прошлого столетия вместе с Ванкувером, только на другом судне.
Одно только не вошло
в Реперовы таблицы, не покорилось никаким выкладкам и цифрам, одного только не смог никто записать на
карте…
Я отвык
в три месяца от моря и с большим неудовольствием смотрю, как все стали по местам, как четверо рулевых будто приросли к штурвалу, ухватясь за рукоятки колеса, как матросы полезли на марсы и как фрегат распустил крылья, а дед начал странствовать с юта к
карте и обратно.
Вообще весь рейд усеян мелями и рифами. Беда входить на него без хороших
карт! а тут одна только
карта и есть порядочная — Бичи. Через час катер наш, чуть-чуть задевая килем за каменья обмелевшей при отливе пристани, уперся
в глинистый берег. Мы выскочили из шлюпки и очутились —
в саду не
в саду и не
в лесу, а
в каком-то парке, под непроницаемым сводом отчасти знакомых и отчасти незнакомых деревьев и кустов. Из наших северных знакомцев было тут немного сосен, а то все новое, у нас невиданное.
Чтобы согласить эту разноголосицу, Льода вдруг предложил сказать, что корвет из Камчатки, а мы из Петербурга вышли
в одно время. «Лучше будет, когда скажете, что и пришли
в одно время,
в три месяца». Ему показали
карту и объяснили, что из Камчатки можно прийти
в неделю,
в две, а из Петербурга
в полгода. Он сконфузился и стал сам смеяться над собой.
Но довольно Ликейских островов и о Ликейских островах, довольно и для меня и для вас! Если захотите знать подробнее долготу, широту места, пространство, число островов, не поленитесь сами взглянуть на
карту, а о нравах жителей, об обычаях, о произведениях, об истории — прочтите у Бичи, у Бельчера. Помните условие: я пишу только письма к вам о том, что вижу сам и что переживаю изо дня
в день.
И
в самом деле вдруг перед нами к северу вырос берег, а на
карте его нет.
Вандик крикнул что-то другому кучеру, из другого
карта выскочил наш коричневый спутник, мальчишка-готтентот, засучил панталоны и потащил лошадей
в воду; но вскоре ему стало очень глубоко, и он воротился на свое место, а лошади ушли по брюхо.
На другой день утром мы ушли, не видав ни одного европейца, которых всего трое
в Анжере. Мы плыли дальше по проливу между влажными, цветущими берегами Явы и Суматры. Местами, на гладком зеркале пролива, лежали, как корзинки с зеленью, маленькие островки, означенные только на морских
картах под именем Двух братьев, Трех сестер. Кое-где были отдельно брошенные каменья, без имени, и те обросли густою зеленью.
Мы пошли по улицам, зашли
в контору нашего банкира, потом
в лавки. Кто покупал книги, кто заказывал себе платье, обувь, разные вещи. Книжная торговля здесь довольно значительна; лавок много; главная из них, Робертсона, помещается на большой улице. Здесь есть своя самостоятельная литература. Я видел много периодических изданий, альманахов, стихи и прозу,
карты и гравюры и купил некоторые изданные здесь сочинения собственно о Капской колонии.
В книжных лавках продаются и все письменные принадлежности.
«Да вон, кажется…» — говорил я, указывая вдаль. «Ах,
в самом деле — вон, вон, да, да! Виден, виден! — торжественно говорил он и капитану, и старшему офицеру, и вахтенному и бегал то к
карте в каюту, то опять наверх. — Виден, вот, вот он, весь виден!» — твердил он, радуясь, как будто увидел родного отца. И пошел мерять и высчитывать узлы.